?

Log in

Мой П Р И Ш Е Л Е Ц

Он был похож на огромную мохнатую гусеницу, такую же, как та, что завелась на моей глоксинии, но раз в 15 больше. У него было ядовито-зеленое брюхо со множеством шевелящихся ложноножек, а на голове, на тоненьких стебельках моргали два больших, умных и немного грустных глаза. Это был – П Р И Ш Е Л Е Ц.

Если честно, я написал глупость. Так выглядело бы начало рассказа, вздумай я его сочинить для какого-нибудь научно-фантастического журнала. Но я-то хочу рассказать про то, что случилось в реальности, а в реальности ничего этого не было. То есть, почти ничего. Не было гусеницы с глазами и ложноножками, за исключением той, что ползала по глоксинии. Правда, П Р И Ш Е Л Е Ц – был. Просто, он был совсем не такой, какими обычно бывают пришельцы в фантастических рассказах. Да и все вообще было не так. Как? Сейчас я вам расскажу. Я расскажу, как все было на самом деле.

П Р И Ш Е Л Е Ц появился незаметно, он как бы втек, просочился или скорее проступил в комнате, как проступает оборотная сторона страницы сквозь намокшую бумагу. Он не был ни гусеницей, ни зеленым человечком, ни чем-то таким еще. Он был абсолютно невидим, неосязаем и не слышим. И все-таки, он - был!

римерно через час после того, как я устроился в кресле перед заложенным кирпичами камином, потягивая среднего качества виски, во мне стало нарастать ощущение, что я в комнате не один. Через какое-то время, я определил, что этот некто находится почти прямо напротив меня, у каминной полки, а еще через пару минут я уже точно знал: это - П Р И Ш Е Л Е Ц.

В тот момент я не испытал ни изумления, ни страха, а только лишь легкое любопытство. Наконец-то! Мне повезло! Я – первый из людей вступаю в контакт с П Р И Ш Е Л Ь Ц Е М!

Время шло, контакт не начинался, и я рискнул прервать  повисшую тишину.

- Привет, - обратился я к камину, - я знаю, ты - П Р И Ш Е Л Е Ц!

- Да, - ответил голос у меня в голове, - я – пришелец.

Я удовлетворенно глотнул виски. Слава богу, контакт был налажен.

- Итак, - продолжил я, - расскажи мне, откуда ты прибыл.

- Гхм. От магистра философии я ждал другого. Впрочем, ты же так и не доучился…

Я несколько опешил от такой осведомленной фамильярности, но решил не конфликтовать. В конце концов, он был иностранец и мог не разбираться в наших манерах общения.

              - Мне всего полгода оставалось, - пояснил я, - я не виноват, что фирма прекратила финансирование моего обучения.

              - А кто ты по первому образованию?

- Физик, - ответил я с достоинством, - бакалавр.

- Совсем плохо, - сокрушенно сказал П Р И Ш Е Л Е Ц, - ты точно ничего не поймешь. Физики слишком увязли в материи, а философ ты плохой. Прощай.

- Стой, стой, стой, - я почувствовал, что он исчезает, - не уходи, я определенно все пойму. И я не плохой философ, между прочим, я шел на красный диплом.

- Вот это-то меня и огорчает. Это значит, что ты все выучил, но ничего не понял. У тебя хоть одна плохая оценка была?

- Была четверка. По Канту. Обидно, я ведь его хорошо знал, меня даже в группе прозвали «кантоведом». А на экзамене зациклился и не смог своими словами элементарную вещь объяснить – Коперниканский переворот в гносеологии.

- Гхм. Кант. Ну, хоть что-то. Ладно, попробуем через Канта, только предупреждаю: будешь тупить – уйду!

Я страшно боялся, что он снова исчезнет, а потому покорно кивнул.

- Можно говорить? – робко спросил я

- Говори.

Итак, откуда ты прибы…

- Тупишь? – грозно сказал П Р И Ш Е Л Е Ц, - ухожу.

- Нет, нет, нет! Но… а почему нельзя спросить откуда?

- А может мне вообще неоткуда приходить? И уходить некуда? Не хочешь сначала выяснить, с кем разговариваешь?

- Хочу. Кто ты?

- Нет, это ты мне скажи, кто я. Только не тупи.

- Хорошо-хорошо. Ты… А как? Как я скажу?

- Рассуждай.

- Рассуждаю. Я тебя не вижу. Я тебя не слышу, ну, в смысле звука. Я тебя не ощущаю. Значит, либо тебя нет, либо ты – плод вообра… ой, извини, мы ж по Канту.  О, ты – трансцендентен!

- Слово правильное, хотя я сомневаюсь, что ты вполне понял, что сказал.

- Ну как, это значит, что тебя нельзя ни увидеть, ни пощупать.

- Ага, - съехидничал П Р И Ш Е Л Е Ц, - ни понюхать. В мире полно вещей, которые нельзя ни увидеть, ни пощупать. Электрон, инфузория-туфелька, гравитационная волна. В чем разница между мной и гравитационной волной?

- А-а-а, - протянул я, - теперь понял. Гравитационную волну теоретически можно уловить гравитационным телескопом. А тебя никаким существующим прибором уловить нельзя.

- И несуществующим тоже. Даже теоретически невозможен прибор, с помощью которого меня можно бы было, как ты выражаешься, «уловить». Я – за пределами вашего возможного опыта. Вот, что значит «трансцендентен». А теперь, быстро отвечай, кто я такой?

- Сейчас. Итак, ты трансцендентный… трансцендентный…

- Все, - я сдался, - хоть убей, я не могу понять, кто ты такой.

        - И у нас есть правильный ответ! - воскликнул П Р И Ш Е Л Е Ц голосом популярного телеведущего, - я всего-навсего тот, кто находится за пределами твоего возможного опыта, а заодно и за пределами твоих познавательных способностей. Теперь тебе все ясно?

              - Да, - сказал я неуверенно, - только… не совсем. Если, ты непознаваем, да еще за границами опыта, то как я могу с тобой говорить? Выходит, я тебя все-таки познаЮ? Но тогда каким образом, каким инструментом?

             - У тебя есть только один инструмент, и если ты сейчас же сам не скажешь мне, какой, мы распрощаемся.

- Мой Ноос? Ну, в смысле, мой мозг?

            - В русском языке есть хорошее слово «мозжечок». Вообще-то, это про другое, но к данной ситуации подходит.

Стало понятно, что П Р И Ш Е Л Е Ц сознательно хамил, причем с самого начала. Я уж собрался было плеснуть остатками виски в сторону камина, но он вдруг продолжил более мягким тоном.

              - Пойми, если я для тебя непознаваем, это еще не значит, что я не могу с тобой поговорить. Если захочу. Просто, ты познаешь при этом не меня, а наш разговор.

- Так ты – ноумен?

              - Нет, ноумен – это наш с тобой разговор, а я – тот, кто создает ноумены.

              - Из какого ты измерения?

              - Опять двадцать пять. Кант, - прогнусил он, - Ка-ант. Что такое измерение? Пространство – что такое?

              - Пространство, - выпалил я, - это априорная форма чувственности.

              - Глупости, перестань цитировать то, что не понимаешь. Пространство – это, - он пощелкал невидимыми пальцами, - ну это как избушка. О, - он оживился, - прекрасное сравнение! Вообрази себе маленькую, грязную, темную избушку в бесконечном лесу. На стене избушки сидит таракан, а в форточку залетает ветер. Таракан спрашивает у ветра, из какой части избушки тот прилетел, из горницы там, или из сеней. Ветер пытается объяснить, что он вообще не отсюда, и таракан понимающе говорит: «а, понял, ты из другой избушки!». При этом таракан чувствует себя страшно продвинутым, потому что смог помыслить другую избушку, а ветер совершено теряется, так как не представляет, как объяснить реальное положение дел.

Так вот, таракан – это ты, ветер – это я, а избушка – то, что вы называете «пространством» или «измерением». Усек? Не будешь больше спрашивать, из какого я измерения?

- Усек, - обиделся я, - спасибо. Особенно за метафору с тараканом

              - Ну, не обижайся, сам же меня зеленой гусеницей обзывал.

              - Гусеницей? – изумился я, - когда? Я не обзывал! Я только подумал….

              - И какая разница?

Внезапно он произнес тарабарщину: «То гар ауто, ноэйн эстин тэ кай эйнай».

              - Ась?

              - Двась. Парменида не помним? Быть помысленным и быть – не одно и то же?

- Слушай, - мне срочно нужна была пауза, - я схожу, виски налью?

              - Валяй, - разрешил П Р И Ш Е Л Е Ц.

Крепкий солодовый самогон вернул мне присутствие духа и, приободренный, я возвратился в комнату, прихватив с собой бутылку.

              - Так, - сказал я, расхрабрившись, - говори прямо, ты – Бог?

              - Если я – Бог, то ты – исламский фундаменталист. Ты - исламский фундаменталист?

              - Нет, совсем нет…

              - Тогда, зачем спрашиваешь?

              - А что, ты для фундаменталистов специально принимаешь вид Бога?

              - Нет, это фундаменталисты не способны увидеть ничего, кроме собственного феномена, который у них имеет вид Бога. И который, кстати, на настоящего Бога похож так же, как я  на зеленую гусеницу.

              - Ты знаешь настоящего Бога? – я вытаращил глаза, - он существует?

П Р И Ш Е Л Е Ц молчал.

              - Говори, я от тебя не отстану! Есть Бог или нет?!

              - Э… видите ли Петя, - вкрадчиво начал П Р И Ш Е Л Е Ц тоном еврейского интеллигента и вдруг неожиданно хватил меня по голове моей же бутылкой из-под виски.

              Когда я очнулся, за окном брезжил рассвет. Голова страшно болела, а на полу валялась пустая бутылка. На окне стояла съеденная подчистую глоксиния, а на краю цветочного горшка лежала раздувшаяся дохлая гусеница ядовито-зеленой окраски.

Так отомстил мне П Р И Ш Е Л Е Ц.

Крыса...


Это история короткая. Это история про крысу...

      Она жила у нас на холодильнике, высоко, под самым потолком. Не знаю, почему было выбрано такое место. Несчастное животное страдало от постоянного смога от готовящейся пищи, а когда открывалось окно, она часто простужалась и кашляла.

      Вся ее жизнь – это железные прутья клетки, отвратительно воняющий пол и раз в день – кормежка высушенными злаками…

      Я замучен Гегелем. Вот сейчас я осознаю себя таким только потому, что я наблюдал крысу, ее жизнь и это давало мне понятие, что такое - моя жизнь. Я не был бы собой без нее. Выходит, крыса – это часть меня, часть моего сознания, без которого мое «Я» было бы не полным. Значит крыса – это тоже Я. Я смотрю на нее, а она смотрит на меня, вернее «Я» в ней смотрит на меня…

      Мне не хочется употреблять «психологические» слова вроде «эмпатии» или «реципрокности»..

Но очевидно, что Я есть Я только потому, что могу и не быть собой, способен выходить за границы своей субъективности. Способен чувствовать ее чувствами, жить ее жизнью..

      А раз так, значит мое сознание – это не трансцендентальный субъект «в себе», оно и вне меня, оно размазано тонким слоем по предметам…

                      Подобно тому, как во сне можно прожить за доли секунды целую жизнь, или подобно тому, как многоточие в конце математической последовательности вмещает в себя весь бесконечный ряд, всю бесконечность, подобно этому, я за короткий взгляд в ее предсмертно сужающиеся зрачки, прожил всю ее жизнь. Вот здесь, на холодильнике. В замызганом углу. На смердящем от гниющей еды и экскрементов, полу клетки…

      Перед смертью у нее была агония, и она бешено сучила всеми четырьмя лапами, как будто убегая от неведомой погони.

Души у животных нет, а если и есть, то без логистикона, а значит ее «тюме» (чтоб не употреблять «психэ») низвергнулась прямо в Аид…

      Награды, успокоения, ухода от мира (фуги) не ожидалось… Только мрачное, бесконечное погружение в отравленные воды подземной реки…

Я взял телефон и набрал номер ее хозяйки.

- Леночка! Привет! Ты знаешь, по-моему… кажется… крысочка наша умерла…

         - Ну так выкини ее! Давай, я дома поздно буду!

         - Ту-ту-ту


Блин, надо три страницы, а меня пока и половины нет. Осталось несколько часов!

Текст убрал, он бестолковый, а схему переделал



 

Про Палыча. Актуальное.

Сидим мы как-то с Палычем в ВИП-зале. Расслабляемся, натурально, Red Label из Ашана рядом стоит.
Тут Палыч вдруг как вскочит, глаза вылупит и ка-ак заорёт: Ал-лааааа! И - к поясу потянулся!
Народ - врассыпную. Шахид, -кричат, -шахид! Смотрю, вещи все побросали, разбежались, только  наш Label так прямо на столике и стоит.
А Палыч  вспомнил, оказывается, что у Алки - одноклассницы нашей - день рождения сегодня и смс-нуть хотел. А телефон в чехольчике на ремешке был.
В общем, помяли его крепко, пока разобрались что к чему. А Ред Лейбл пришлось майору отдать, чтоб отпустил. Палыч злой потом был. "Чтоб ему подавиться, -грит, -моим лейбэлом!"
А я подумал: "Ишь, а за пиво, пожалуй, не отпустили б..."

Про Палыча. Середина


Ходили мы раз с Палычем на националистический митинг. Ну, натурально, обидно за страну стало. Едем в метро, у Палыча, как всегда, мерзавчик под шубой. Выпил он, значит, из вагона вышел и как заорет: Россия для русских! И тут вся станция в едином порыве отвечает: ура! Он - аж прослезился. И тут вдруг вспомнил, что у него дядя из Померании. Набрал полную грудь воздуху – и кричит: Москва для кашубов!

………….

Когда я ему передачки в палату носил, каждый раз напоминал: говорил же, блин, переходи на пиво!


Про Палыча. Начало.

Однажды мы с Палычем летели на самолете. Ну, на  его втором, двухмоторном, спортивном. Заходим, значит, на посадку - а тут волна!

Ну Палыч и говорит:

-Пиржаныч! Спасай людей! Людей, говорю, спасай, а уж я посажу колымагу!

-Окстись, говорю, отец. Каких людей? Тут кроме нас никого нет!

-Тогда, говорит, доски, доски доставай! Для серфингу! Сейчас будем трюки показывать!

-Для серфигу, говорю, нет. Есть для сноуборду. Мы ж в Марибель летели.

-Давай, говорит, - для сноуборду. Все одно, пропадать!

-Знаешь, говорю, вообще-то у нас тут только ДСП есть. Мы его на дачу ко мне везем.

Мы помолчали немного и я сказал с теплотой:

-А вообще, переходи-ка ты лучше на пиво!

Однажды Палыч баллотировался в депутаты. Натурально, предвыборную кампанию провел, плакаты расклеил. И вот на встрече с народом его спрашивают, какая, мол, у него программа. Палыч и отвечает:

                - Либеральная модель представляется мне самой привлекательной. Помимо венчурного прорыва в бизнес-среде, мы собираемся добиться полной институциализации недоверия и, как следствие, формирование здорового рефлексивного дискурса в социуме.

Видит – что-то не то сказал. Смотрят на него как-то по-разному. Быстренько откашлялся и продолжил:

                - А еще, снизим тарифы ЖКХ, посадим сырьевых монополистов и обеспечим матерей жильем и третьим ребенком. Да, ну и конечно, будем мочить.. эта… в сортире. Вот!

Ну и почти прошел, двух процентов не хватило. Как говорят, из-за либерального дискурса. Не любят тут его.



Эту фразу я нашел в своей старой бизнес-тетрадке на последней странице. Иногда, я записывал на последней странице идеи, к которым собирался вернуться когда-нибудь потом. Эта мысль, судя по датам, ждала меня лет пять. Пожелтевшие, скручивающиеся листы бумаги, неровный почерк (похоже, писал ночью, стремился зафиксировать то, что как откровение понял во сне), синие чернила перьевой (привычка со школы) ручки… Период жизни проступил во всей полноте: легкая и не особо творческая работа, джип, алкогольные кутежи почти каждый день и столь же частые и беспорядочные половые связи; спорт для тела, оперное пение – для души…

Нет, тот период нельзя было назвать несчастливым, но смысла в нем никакого не было. И это ощущение отчетливо проступало с каждым днем, становясь все ясней и ясней.

Я проснулся среди ночи и записал то, что сказал сам себе во сне. Во сне фраза была наполнена смыслом, он сочился из нее, как масло из восточного лакомства в «Шоколаднице». А когда я перечитал все наяву с утра, то просто впал в ступор.

Ну, то, что жизнь игра, а люди актеры не ново. Допустим, я живу декоративной, принятой жизнью, надевая утром вместе с пиджаком и рубашкой новую парадную личность. Я актер. Я играю бизнесмена, руководителя или специалиста, мучительно раздваиваясь и ощущая, что на самом деле хотел бы быть в другом месте, заниматься другим делом, а главное быть кем-то другим. Кем? Не знаю. Самим собой.

Ну хорошо, есть актер, есть я, вроде все понятно. И даже то, что актер умер – понятно. Он еще носит маску, совершает какие-то сценические телодвижения, но талант угас, внутреннее понимание роли исчезло, а высохшая мумия режиссера в первом ряду огромного пустого зала молчит уже второй десяток лет подряд. Актер играет, выкидывает коленца, произносит заученные монологи с клиентом по телефону, а на самом деле просто как-то проводит время, потому, что идти ему некуда, и другого времяпровождения у него просто нет или оно еще более бессмысленно.

Но кто же эта вторая «Я», которая еще жива? И почему она вдруг стала женского рода?

Может, душа? Но если так, то кто те двое других? Ведь кто-то мою жизнь проживает, и это явно не бессмертная anima?

Шизофрения какая-то. Я в трех лицах, но, увы, не един, что не есть благо. А ведь то, что Благо и Единое – одно и то же, известно со времен Плотина. Мысль о Плотине заставила меня обратиться к мудрецам античности.

                Идея триединства есть, например, у Платона. Крылатая колесница души: волящее начало, страстное начало и мудрый возничий. Тот, кто «проживает» жизнь, есть мое страстное начало, Актер, успешный офисный деятель – начало волящее, а «Я», которое живо - мудрый возничий, разум, который и вопиет о том, что он еще жив, а не превратился в машину. Но почему, почему он тогда стал женского рода? Да и Актер, это же не только офисный работник. Переодеваясь в домашнее, он не становится мной, а просто меняет сценический фрак на сценический же халат. За широким застольем, в объятиях женщин и даже наедине с самим собой, Актер не исчезает, он просто меняет маски и реквизит. А кто-то третий одновременно с ним неустанно «проживает» саму мою жизнь…

                Не вяжется. Не получается понять этот внутренний диалог разочарованных жизнью сущностей.

Стоп. Диалог. Диалог есть разговор. Разговор разочарованных… Эврика! Клубящаяся грозовым облаком смутная догадка озарилась вдруг молнией прозрения. Точно! «Разговор разочарованного со своей Ба»! Разгадку дали не ахейцы, а жители земли Кем.

«Ба» – это и есть душа, но не в христианском, а в древнеегипетском ее понимании (Ба египтян обладала, например, сексуальностью). Но главное – «Ба» – это еще и настоящая Ба, моя любимая бабушка, уже пятнадцать лет как покинувшая землю. Меня, как и многих людей в нашей стране воспитывала бабушка, а воспитание в раннем возрасте – это не просто конституирование личности, но конституирование человеческого вообще. Этика в виде табу сделала кроманьонцев людьми, а этика конкретно моей бабушки превратила маленького кроманьонца в человека. И вот сейчас во сне моя Ба, которая осталась во мне, несмотря на то, что ее носительница уже поросла елочками на Николо-Архангельском кладбище, во сне она пытается заново собрать развалившийся моральный конструкт.

Превосходно! «Ба» – птица-душа, которая взывает ко мне. Проживает жизнь – «Сах», мой дух, это он одушевляет тело. Ну, а Актер – мое «Ка», двойник, мой семиотический образ, гиперссылка на меня в интерсубъективном мире.

Вау! Неужели тайна раскрыта? Неужели фраза, которая казалось мне необъяснимой много лет, наконец понята? 

На всякий случай я решил освежить информацию и полистал учебник.

И что? Я снова в ступоре. Оказывается строители пирамид, кроме Духа, Души и Двойника различали еще шесть нематериальных сущностей человека, для которых в нашем языке даже не существует адекватных слов.

И тогда я встал посреди комнаты и завизжал, как перепутавшая заказы официантка из  «Шоколадницы:

«Господи, ну почему все так сложно?!»


Про тигренка

Либеральная сказка.

               

Сошлись раз Крыска, Тигренок и Овечка вместе в норе, поговорить о жизни. Нора была Крыскиной, и, хотя Крыска была самой бедной из них, так получилось, что собраться больше было не у кого. У Тигренка, дом был самый большой – целая саванна. Но кроме него, там жили еще другие тигры, а они были совсем не такие веселые и добродушные как Тигренок. А еще там жили львы, гепарды и гиены, и встречаться с ними совсем уж как-то не хотелось.

Овечка жила в кошаре, и хотя там было сухо и тепло, но кроме нее там жило много других овец и баранов. А иногда приходил пастух, и, скорей всего, он бы не одобрил присутствие Тигренка.

А Крыска жила одна и к ней спокойно можно было зайти в любое время.

- Мне очень нравится моя жизнь, - продолжала Овечка долгий задушевный разговор, который друзья завели после вкусного ужина.

- У нас все очень размеренно и стабильно. Да, стабильность – это то, что мы, овцы, ценим больше всего. Утром я выбегаю пастись на лужок, ем сочную травку, а вечером возвращаюсь в свой уютный домик. Я совершенно уверена в завтрашнем дне и мне спокойно, потому что у нас есть добрый и мудрый пастух, который следит за нами, оберегает нас и заботится о нас.

- Ну да! – сказала Крыска, - только ты, Овечка, забыла добавить, что пастух не только оберегает и заботится о вас. Он еще регулярно стрижет вашу шерсть, так, что вы потом дрожите от холода, пока не отрастет новая. И это еще не самое худшее. Иногда, когда он хочет угостить друзей шашлыком, он достает огромный, блестящий, острый нож, выбирает себе овечку помоложе и потолще, а иногда даже маленького несмышленого ягненка, кладет его на землю, и…

- Замолчи! – завопила овечка, - ты так говоришь, потому что просто завидуешь нам, нашей жизни!

- Да ничему я не завидую, - пожала плечами Крыска, - просто мне больше нравится моя жизнь.

- Друзья, не ссорьтесь, - сказал Тигренок. Давайте каждый из нас расскажет про свою жизнь, а потом мы сравним наши истории. Овечка уже рассказала, давай теперь ты, Крыска.

Рассказ Крыски

-Ну, для нас, Крысок, главным в жизни является свобода. Мы не терпим над собой никакой власти и мы не собираемся никому подчиняться. Я не хожу на работу, потому что я – вольный художник. Я не служила в армии и мне совершенно наплевать, кто у нас сегодня царь зверей – Лев или опять Медведь. Я предпочитаю никак с ними не сталкиваться. Каждое утро я сплю сколько хочу, встаю поздно и весь день занимаюсь только любимым делом.

У меня просто прекрасная жизнь, - подытожила Крыска.

-Ага, ага, - сказала Овечка язвительным тоном, - только из-за своего образа жизни ты не можешь купить себе ни машину, ни, тем более, квартиру, потому что тебе не дают кредита, а живешь ты в подвале и питаешься объедками! А еще у тебя постоянные проблемы с милицией, ты опасаешься гулять по улице днем и шастаешь только по ночам. Вот она – цена твоей свободы!

Последние слова Овечка почти выкрикнула, а Крыска в ответ яростно зашипела. Друзья чуть не подрались, и Тигренку стоило большого труда их успокоить. Но вот, они успокоились, и пришел черед Тигренку рассказать о своем житии-бытии.

Рассказ Тигренка

- Что вам сказать, друзья, я, как и Крыска, очень ценю и уважаю свободу, - сказал Тигренок и задумался.

- Недавно я поймал одного хорька и услышал от него прекрасную фразу: «Свобода лучше, чем несвобода!», - Тигренок снова задумался и замолчал. Звери ждали.

- Ну, и что дальше? – спросила Овечка, - что с хорьком-то стало?

- Смени тему, - сказала Крыска и нервно облизала губы, - ты говорил о жизни. Какая она у тебя? Чем ты занимаешься, как проводишь день? Только давай без хорьков.

- Да, я люблю свободу, я не могу быть ни от кого зависимым и мне совершенно не нужен пастух, или кто-то другой большой и мудрый (а скорей всего, хитрый), кто будет мне говорить, что мне надо делать, потому что он, якобы, «знает, как надо». Я хочу сам определять собственную жизнь, а не зависеть от чьего-то решения. Но вместе с тем, я не могу, как Крыска, прятаться и уходить от проблем. Мне приходится встречать их лицом к лицу и средь бела дня. И оказывается, чтобы стать по настоящему свободным, ты должен стать самым сильным, потому что многие вокруг тоже хотят стать свободными и при этом потеснить тебя. Единственный выход, который я вижу – это съесть всех вокруг, - Крыска и Овечка поежились, - но что-то подсказывает, что и тогда мое желание не осуществится. Ведь если я всех съем сегодня, то кого мне тогда есть завтра? Существуют и технические проблемы: стать самым сильным трудно, так как многие хотят того же самого и тренируются каждый день. А еще, некоторые звери собираются в стаи, и оказывается, что победить их гораздо тяжелей, чем одного сильного соперника. По счастью, самые сильные и большие животные, такие как слоны и носороги, не стремятся съесть других, а предпочитают травку. Но и это меня настораживает. А что вдруг, если в один день они изменят своим привычкам и станут есть тигрят?

В общем, - закончил Тигренок, -жизнь у меня, конечно, хорошая и интересная, но и проблем тоже хватает.

- Да, - сказала Овечка задумчиво, - я вижу, что на самом деле у всех у нас проблем хватает. По-моему, наше общество, общество животных, совсем не идеально.

- А где ты видела идеальное общество?- усмехнулась Крыска.

- Не знаю… Но, может быть, оно есть у людей? Я правда очень плохо знаю, как живут люди друг с другом, я знаю только пастуха, но думаю, что гораздо лучше, чем мы.

Все задумались.

- Знаешь, - сказала Крыска Тигренку, - а ведь Овечка права. Люди – самые умные животные, и наверняка они давно придумали, как жить так, чтобы все были свободны, и всем было хорошо.

- Друзья, - торжественно объявил Тигренок, - завтра ко мне приезжает друг. Его зовут Львенок и он прибудет из самого сердца Африки, из Руанды. Он обещал мне много рассказать о том, как живут люди друг с другом и какое у них общество. Завтра я приглашу его в гости, и мы обо всем его подробно расспросим.

-Ура, - сказала Овечка!

-Ура, - сказала Крыска!

Друзья чокнулись, выпили горячего вина и вскоре улеглись спать. И только Крыска долго не могла заснуть, ворочалась и все пыталась себе представить, как устроено это идеальное общество, общество людей. И ей все не терпелось услышать  рассказы Львенка из Руанды.